Заметить каждого. Надо ли менять подход к признанию политзаключенными?

Группа активистов заявила о необходимости изменения подхода к признанию политическим заключенным.

В Беларуси заведено более двух с половиной тысяч уголовных дел, связанных с протестами, а политическими заключенными признан 831 человек. Группа активистов заявила о необходимости изменения подхода к признанию политическим заключенным.

 

«Настаиваем на необходимости…»

В заявлении активистов отмечается, что сотни белорусов, которые находятся под стражей или арестом из-за своей политической позиции, не признаны политическими заключенными на основании обвинения их в насилии (преступлении против сотрудников силовых структур или имущества).

«Однако, — отмечают активисты, — в связи с существующей репрессивной политической ситуацией в Беларуси, мы настаиваем на необходимости изменения подхода к признанию политическим заключенным. Критерии, которые используются на данный момент, не были рассчитаны на функционирование в ситуации насильственного удержания власти и правового дефолта».

Авторы заявления полагают, что люди, пострадавшие за попытку защитить себя, воспрепятствовать насилию, пострадавшие от неправомерных действий силовых структур, должны быть признаны политзаключенными, чтобы они сами и их семьи были обеспечены необходимой им правозащитной и гуманитарной поддержкой, а в последующем — освобождены и реабилитированы.

«Учитывая вышеперечисленные обстоятельства, мы настаиваем на использовании принципа презумпции невиновности в вопросах признания политическим заключенным», — говорится в заявлении, которое подписал ряд организаций и политических движений, а также бывший политзаключенный Михаил Жемчужный.

Заявление открытое, его авторы предлагают к нему присоединиться.

Одна из них, бывшая волонтерка штаба Бабарико Инна Коваленок (в августе 2020-го отбыла 27 суток административного ареста), видит «крайнюю необходимость изменять подход признания политическими заключенными».

«Речь идет не об изменении критериев, а об изменении подхода в беспрецедентной ситуации, — подчеркнула Коваленок. — По оценкам активистов, сейчас 1021 человек являются политическими заключенными, мы предлагаем в публичном поле использовать именно это число».

Коваленок считает, что основным критерием признания политическим заключенным должно являться уголовное дело, инициированное в связи с протестной деятельностью и приведшее к лишению свободы или ограничению свободы с направлением в исправительное учреждение.

 

Почему важно заметить каждого политзека

Коваленок подчеркнула, что цель активистов — сделать каждого политического заключенного и подвергшегося политически мотивированному преследованию видимыми для общества. Это важно, сказала она, потому что статус политического заключенного дает «публичность, другое положение в обществе и отношение в мире в целом».

Еще один автор заявления — активист анархического движения Вячеслав Косинеров, который был признан политическим заключенным в 2017 году. Он устроил перформанс — накинул веревочную петлю на скульптуру городового перед зданием МВД. Приговорен к штрафу по статье «Хулиганство». В 2015 году его судили по так называемому «делу граффитистов» — приговорен к штрафу за порчу имущества. Во время задержания ему сломали челюсть.

«Я вышел из больницы, рассказал Косинеров, — где мог есть только через трубочку. Был очень испуган, таких слов, как политзаключенный, правозащитник, не знал. Открыл новости, увидел лавину поддержки, меня это окрылило».

«Когда я попал в СИЗО, понял, что с воли люди могут написать туда письмо политзаключенному, только когда узнают о нем как о политзаключенном по информации правозащитных сайтов, например. О многих не знают. И даже если письмо не дойдет до политзаключенного, его прочтет администрация. Она понимает, что человек не один, за ним есть сила. Применять пыточные практики не получится или получится ограничено. Изменяется отношение не только администрации, но и сокамерников», — отметил Косинеров.

По его мнению, «признание политическим заключенным — это помощь в сохранении психологического здоровья, которое система внутри мест заключения стремится подорвать, то есть уничтожить личность. Есть также аспект материальной помощи: люди часто помогают именно политическим заключенным. Поэтому важно заметить каждого политзека».

Супруга политика Николая Статкевича Марина Адамович отметила, что, по ее мнению, политическим заключенным является каждый из тех, кто пострадал за выражение своей позиции, за свое стремление к переменам.

В «условиях отсутствия доступа к правосудию, отсутствия права на защиту» важно, отметила Адамович, чтобы все, кто сел за решетку за свои взгляды, «одинаково с признанными правозащитным сообществом политзаключенными пользовались поддержкой».

«Это важно для тех, кто оказался за решеткой, и их родственников. Некоторые из них в заключении уже более года и не изменяют своей позиции. Для нас бесконечно важна поддержка общественности в этом вопросе», — подчеркнула Адамович.

Она также считает, что «и мы, и мировое сообщество должно требовать не только безусловного освобождения политических заключенных, но и их реабилитации».

Адамович привела пример: «Мой муж Николай Статкевич в 2015 году был освобожден с непогашенной судимостью — срок его заключения заканчивается только в 2023 году. Все эти годы он поражен в правах — формально не мог участвовать ни в одной политической кампании. Теперь же содержится в заключении как особо опасный преступник, рецидивист. Это при том, что он был арестован задолго до начала массовых мирных акций летом 2020 года».

 

Насилие недопустимо. Даже в политических целях

Тема пересмотра подхода к признанию заключенных политическими звучала и ранее. Правозащитники настаивают на том, что решение о признании политзаключенным принимается коллегиально несколькими правозащитными организациями, которые указываются в соответствующем заявлении.

«Руководство по определению понятия политический заключенный принято представителями правозащитного сообщества ряда постсоветских стран. Руководство основано на международных стандартах защиты прав человека. Белорусские правозащитники, принимая решения, следуют принципам указного документа.

Косинеров обратил внимание, что есть примеры, когда из-за того, что в деле был факт насилия со стороны подсудимого, его не признавали политическими заключенными. По мнению Косинерова, грань между самозащитой и насилием тонкая, а за рубежом тяжело понять контекст происходящего в Беларуси: «Когда они видят уголовную статью, показания свидетелей в деле, им трудно объяснить политическую подоплеку, если человек не признан политическим заключенным».

Поэтому так важно, считает он, договориться внутри Беларуси об изменении подхода к признанию политическими заключенными.

Юрист правозащитного центра «Весна» (лишен регистрации) Павел Сапелко подчеркивал ранее в комментарии для Naviny.by, что с уголовными делами, в которых фигурирует насилие со стороны задержанных, действительно всё сложно. Ни в одной демократической стране, отметил Сапелко, недопустимо, даже в политических целях, применять насилие и, к примеру, бросать коктейли Молотова.

Сапелко отмечал: «Правозащитники не признают политзаключенными людей, которые совершили насилие против личности за исключением случаев самообороны или крайней необходимости. То же относится к тем, кто совершил преступления против личности и имущества на почве ненависти или призывал к насильственным действиям по таким признакам, как национальная принадлежность, религия, происхождение».

Вместе с тем в создавшейся в Беларуси ситуации правозащитники исходят из того, что часто насилие, которое было применено участниками протестных акций, являлось самообороной, ответом на применяемое неадекватное насилие правоохранителей. В качестве примера можно привести так называемое «пинское дело», фигуранты которого признаны политическими заключенными.

 

 

Подписывайтесь и читайте нас в Telegram и Viber