Эксперты: общество получило вакцину против авторитаризма

Прошедший после президентских выборов год показал, что общество и власть в Беларуси развиваются в разных направлениях. Такое общее мнение высказали эксперты в комментарии БелаПАН.

По мнению экс-директора Института социологии Национальной академии наук Геннадия Коршунова, за этот год «на поверхность вышли те изменения, которые накапливались последние 10—15 лет».

«Если говорить о самых больших изменениях, в которых есть общемировая тенденция, то это все-таки переход к постиндустриальному, цифровому обществу, — сказал он. — Это уже совершенно другая организация общества как системы. Многие эксперты говорят именно о глобальном уровне, на котором произошло раскрытие этого противостояния между новым обществом, требующим новой организации и структуры отношений, и абсолютно ригидной, законсервированной, забронзовевшей властью».

«Есть еще и ценностные изменения, которые также характерны для мира — когда общество переходит к постматериальным ценностям, — добавил социолог. — Это как раз потребность и повышенное внимание к ценностям, которые кардинально отличаются от «чарки и шкварки». Это потребность в саморазвитии, самоуважении, стремление к чему-то высокому. Очень хорошо это иллюстрируется пирамидой Маслоу, где базовые ценности — это еда, вода, безопасность. Вот нам до сих пор (в пропаганде это видно просто великолепно) навязывают базовые эти вещи: гордитесь тем, что не голодные, у вас же есть где жить, что есть и где спать, чего вы еще хотите? Власть действительно работает на этих базовых уровнях, и просто нет понимания того, что другим людям хочется гораздо более высоких вещей».

В свою очередь, политический аналитик Артем Шрайбман отмечает: изменения, которые произошли в обществе за последний год, — «повод для реально огромного исследования».

«Мы не знаем многого в плане изменений в белорусском обществе, — считает он. — Какие-то первичные опросы (есть данные по городской части общества) показывают, что оно преодолело точку невозврата в вопросе поддержки Лукашенко. Если раньше была возможность представить, что к следующим выборам он возвращает себе какую-то часть поддержки путем экономических вливаний, то сейчас, судя по всему, колебаний нет. Могут падать доверие или надежда на лидеров оппозиции, но рейтинги Лукашенко не растут».

По мнению Шрайбмана, Лукашенко «уперся в некий потолок». «И я не вижу, что оттуда может вывести его электоральные позиции, учитывая силу общественной травмы. Я думаю, что эта травма, которую общество получило, будет предопределяющей в отношении всех остальных изменений», — подчеркнул аналитик.

«Чисто субъективно мне кажется, что для огромной части общества произошло то, что я когда-то назвал антиавторитарной вакциной, — отметил Шрайбман. — И не только я, многие об этом писали. Люди стали понимать обратную сторону сильной руки, авторитаризма. Политику, который в будущем попробует, как Лукашенко, апеллировать к авторитарному методу управления, будет сложно мобилизовать большинство в белорусском обществе — просто потому, что Лукашенко в каком-то смысле испортил имидж сильной руки».

Что касается изменений в гражданском обществе, то, по словам Шрайбмана, с одной стороны, оно осознало свою силу, «поняло, что оно — инфраструктура, которая пользуется колоссальным доверием у активной части белорусов».

С другой стороны, отмечает аналитик, «это, безусловно, время разгрома». «Сегодня белорусское гражданское общество находится в самом репрессированном состоянии. Сначала это был расцвет 2020 года, связанный с пандемией и потом — с выборами, а затем закатывание в асфальт, которое началось с сентября-октября», — отмечает аналитик.

Сейчас, по его словам, гражданское общество вынуждено искать новые формы работы. «Пандемия многим помогла настроиться на дистанционные форматы жизни и работы, но тут новый вызов — что и в какой мере можно делать для белорусов, находясь не в одной с ними стране, учитывая, что большинство НГО и их активистов все-таки вынуждены были уехать», — добавил Шрайбман.

По его мнению, корни последней волны репрессий в отношении НГО нужно искать во внешней политике. «Даже если просто посмотреть на список этих НГО, то у них вообще нет ничего общего, кроме одного — кажется, все они в разное время работали с западным финансированием, причем часто это были совместные с государством проекты, — сказал Шрайбман. — Но властям уже неважно — политическая это организация или неполитическая, будут ли после ее ликвидации негативные последствия для больных детей и людей с инвалидностью или не будут. Нужно было всех записать в некий список «агентов Запада».

Причины, по мнению аналитика, «достаточно очевидны — это выполнение угрозы Владимира Макея о том, что в ответ на санкции Запада будет уничтожено гражданское общество».

«Власти пытаются поднять для Запада цену давления на режим. Это та же логика, которой пользуются, например, при захвате заложников — если вы начнете штурм, мы расстреляем десятерых. Тут примерно то же самое», — считает Шрайбман.

Геннадий Коршунов объясняет репрессии в отношении НГО еще и тем, что власти не задумываются о стратегическом планировании и в целом о будущем, у них есть «только один инструмент — насилие».

«Уже даже не стоит вопрос, применять его или не применять. Другие варианты не рассматриваются. Насилие становится доминирующим и, к сожалению, единственным вариантом реакции на любую проблему, даже потенциальную», — отмечает социолог.

По его мнению, пока сложно прогнозировать, как разгром НГО и массовый отъезд активистов отразится на дальнейшем развитии Беларуси.

«Это будет зависеть от многих факторов, в частности от того, как долго режиму удастся удержаться, — подчеркнул Коршунов. — Зачастую территориальное местонахождение человека не принципиально — это хорошо показали события в Беларуси в 2020 году, когда диаспора фактически запустила процесс самоорганизации в период пандемии коронавируса и выборов. Безусловно, выезд — это негативный фактор развития, потому что уезжают самые активные, кто задает и интеллектуальное,  и экономическое, и политическое развитие страны. То есть те, кто определял бы вектор и темпы развития, а также обеспечивал бы это развитие ресурсом».

«С другой стороны, — продолжил эксперт, — посыпать голову пеплом не стоит. Те, кто выехал, безусловно, потеряют некую долю возможностей влиять на события в Беларуси, но эти люди не исчезнут. Как показывает практика, особенно последнего года и особенно по отношению к Беларуси, возможно, некоторая часть станет даже более активно пытаться воздействовать на белорусскую социальную динамику».

По мнению Коршунова, белорусская диаспора за рубежом будет включаться в любую деятельность по оказанию помощи Беларуси. «А власти делают все для того, чтобы Беларусь постоянно была в информационном пространстве», — добавил он.

Артем Шрайбман не исключает, что закрытие НГО может стимулировать «развитие подпольных горизонтальных неформальных структур». «Некоторые из [закрытых] организаций все-таки выполняли функции, которые придется и дальше выполнять, которые невозможно не выполнять. Например, это касается благотворительности, — сказал он. — Я допускаю, что и правозащитные функции надо будет тоже кому-то выполнять — отслеживать суды и так далее. Просто это будет в таком абсолютно партизанском формате, как когда-то в СССР диссиденты печатали хронику всех судов самиздатом».

Многое, по мнению аналитика, будет зависеть от того, как долго продлится нынешнее положение. «Я не могу утверждать, что у этой власти в запасе много-много лет. В этом случае отыграть назад потерянные позиции не очень сложно. Гражданское общество в Беларуси уже переживало периоды заморозки, а потом с новой силой восстанавливалось», — отметил Шрайбман.

Прогнозировать сроки разрешения белорусского кризиса эксперты не стали. При этом они привели одинаковое сравнение: белорусский режим напоминает пациента с недостатком кальция в костях, и есть понимание, что какая-то кость обязательно сломается, но когда и какая именно — предсказать невозможно.

«Фактически мы сейчас находимся на стадии реакции на революцию: идут репрессии, общество уходит в партизанский режим, власти пытаются усиливаться, — констатирует Коршунов. — Но где-то с мая белорусская революция перешла на геополитический уровень. Белорусская революция стала если не общемировым, то общеевропейским вопросом. И если белорусское общество показывает такой морально-этический, ценностно окрашенный тип поведения, то власть работает в очень жестком варианте реал-политик».

Западу, по словам Коршунова, предлагается выбор между ценностями и циничной политикой. «И я думаю, что этот вариант очень прозрачен и для Европы, и для США, — отметил он. — Именно поэтому они сейчас начинают включаться. Потому что когда белорусы просто показали ценностный подход — это, конечно, хорошо, но когда вторая сторона показала полярную модель поведения, это зацепило всех гораздо больше».

«Особенность сегодняшней белорусской ситуации в том, что и на ближайшую, и на далекую перспективу все одинаково неустойчиво, — добавил Шрайбман. — Мы ушли в ситуацию, когда нет какой-то ясной колеи: Лукашенко настолько регулярно и стабильно допускает какие-то невынужденные ошибки, что думать, что они возьмут и завтра прекратятся, — это наивно. Сложно ответить на вопрос, куда нас эти ошибки заведут в ближайшей перспективе, потому что мы не знаем, на что еще Лукашенко может быть способен, на какой новый уровень эскалации он будет готов пойти, какие будут последствия».

По мнению аналитика, высока вероятность того, что развязка белорусского кризиса «будет неожиданной». «Другой вопрос — когда именно она произойдет. Думаю, это может длиться все-таки довольно продолжительное время по меркам сегодняшнего дня, когда у нас как бы день за год», — добавил Шрайбман.

 

 

Подписывайтесь и читайте нас в Telegram и Viber