Массовый исход в Украину. «В Беларуси происходит гуманитарная катастрофа»

Тысячи белорусов спаслись в Украине от преследования по политическим мотивам.

54-летний гомельчанин Игорь Кравченко уехал в Украину после трех административных арестов и двух голодовок — чтобы не стать очередным политическим заключенным. Власти добились того, что Беларусь теряет лучших своих граждан, теряет генофонд, говорит Кравченко.

В 90-е годы Кравченко вступил в БНФ, но после раскола организации мало участвовал в ее работе. Теперь говорит, что если бы Фронт сохранил единство, а его участие в выборной кампании было бы заметнее, это могло положительно сказаться на активности его членов в период массовых протестов.

Игорь Кравченко много лет жил в России, вернулся в Гомель в 2018 году, работал удаленно и еще устроился охранником в ресторан.

Первый раз мужчину задержали вечером 9 августа, ночь провел в Советском РОВД Гомеля, не имея представления о том, что происходит в Минске.

— Ситуация в Гомеле в те дни чем-то отличалась от общей в стране?

— Все то же, что и везде, мне кажется. Протесты и избиения людей. Мне повезло, в августе я больше не попадался. 28 августа был суд за мое участие в событиях 9 августа.

К тому времени мне уже предложили поучаствовать в работе Международного комитета по расследованию пыток в Беларуси. На тот момент было собрано много фактов, истории жертв публиковались в прессе. Для меня было важным в этом участвовать. И я помогал собирать истории пыток, в основном в Гомеле.

Каждая история драматична. Однако издевательства над моими добрыми знакомыми — семьей Саши и Артема Молотовых, которые входили в штаб Виктора Бабарико, для меня особенная.

9 августа они были в Минске, в Гомель вернулись 11 или 12 августа. Через пару часов после того, как они приехали домой, к ним вломились в квартиру, Сашу положили лицом вниз в коридоре, а Артема несколько часов фактически на глазах у жены избивал ОМОН. Потом отвезли в КГБ в Минск. Завели уголовное дело, но они успели покинуть Беларусь.

Так наша страна лишилась двух молодых образованных людей. У Артема был свой бизнес в Гомеле, он платил налоги. Все это Беларуси оказалось ненужным.

— Что было с вами дальше?

— В Гомеле набирали активность дворовые чаты, я некоторые из них администрировал. Было понятно, что меня рано или поздно задержат, тем более тогда — это был сентябрь — на суды и в город я надевал свитер с погоней, то есть был заметен. В общем, за мной следили, я убегал от слежки.

Мне не оставалось ничего другого, как скрываться. Потом примерно через две недели вернулся к относительно спокойной жизни. А после Нового года меня снова начали искать. Я не жил по месту прописки, там осталась дочь с ребенком.

Мне написал один человек в чате, что многим людям задают вопрос, куда делся Кравченко. Теперь я понимаю, что они прослушивали телефоны, меня по нему и вычислили в Бобруйске. Задержали, привезли в Гомель, я в ИВС объявил голодовку.

— Зачем?

— В тех условиях я считал голодовку единственным способом выразить свой протест незаконному задержанию, беспределу, который происходит в стране.

Это был январь 2021 года, и тогда на голодовку задержанных обращали внимание. Со мной несколько часов разговаривали два сотрудника ЦИП, спрашивали о причинах голодовки и пытались переубедить голодать, я отказался.

Меня осудили по 23.34 КоАП на 13 суток. Отбывать арест отвезли в Буда-Кошелево, там в камере не было туалета, стояло ведро. Воды тоже не было — наливали в бутылки. Семь или восемь суток я сидел один. Голодовку держал все 13 суток. Из ИВС я не вышел — перевезли в Гомель, там опять суд, дали еще 15 суток. Я этого ожидал, потому что помнил, что на меня составляли административный протокол.

Отбывать очередной арест отправили опять в Буда-Кошелево. Там всего шесть камер, хорошо слышно, что происходит в коридоре. Ежедневно из Гомеля кто-то звонил, и ему сотрудники отвечали, что я продолжаю голодовку. Потом приезжала проверка, со мной говорил какой-то полковник. Предлагали сходить в магазин купить еды, предлагали есть с условием, что об этом никто не узнает, и даже говорили, что заплатят за еду из магазина.

В общем, я согласился на чай с сахаром, это была моя еда в следующие 15 дней. На сколько килограммов похудел, не знаю, потому что не взвешивался. Слабость, быстро устаю. В первый раз, когда пошел в магазин, еле пришел назад.

— Теперь вам, наверное, кажется, что вам повезло, потому что преследование было не уголовным?

— Да, теперь я вижу, что они хотят пересажать всех активистов. Выдавить людей из страны для них теперь недостаточно. В стране в целом и Гомеле в частности идет массовое преследование по уголовным статьям. Я уже и не вспомню, когда политических садили по административке.

В последние месяцы все знают: если человека вызывают в РОВД, большинство активистов не возвращается. Один человек читал лекции по самоуправлению, другая женщина была волонтером — просто помогала людям. Они пошли под уголовку.

Раньше я считал, что нас выдавливают из страны, и я не хотел уезжать, потому что не хотел играть по их правилам. Однако теперь я вижу: они находят удовольствие в том, что сажают людей, запугивают народ. И я знаю, что они стараются не выпускать из страны, люди выезжают из Беларуси с большими проблемами. А потом милиция приходит к родственникам уехавших.


Читайте также:


— К вашим приходили?

— Еще в январе, когда я прятался, приходили к моей дочери, у которой на тот момент был пятимесячный ребенок. Она сказала, что не поддерживает со мной отношения. Изъяли технику, вызвали соцслужбу и угрожали, что заберут ребенка.

Дочь потом мне рассказывала, что говорила им, мол, без телефона не сможет даже вызвать врача, если понадобится. Ей ответили, что не придется, потому что ребенка заберут. Потом к дочери приходили сотрудники КГБ, спрашивали обо мне.

Знаете, когда меня задержали в январе, я думал, что дочь не выдержала и сказала под давлением, где я. Однако потом выяснилось, что это сделал человек, с которым мы были в закрытом чате. Его задержали, он получил не арест, а две базовые.

У дочери сына не забрали, технику вернули.

— Когда вы уехали из Беларуси?

— Я приехал в Украину в конце июня. До отъезда из Беларуси ходил в суды, пытался как-то участвовать в поддержке репрессированных людей.

25 марта мы с товарищами договорились выйти на акцию, но меня остановили возле подъезда, продержали до поздней ночи в РОВД. Меня опрашивала майор милиции по какому-то неизвестному делу, потом сказала, что просто сегодня мне в город нельзя. Меня даже не просили открыть телефон. Сотрудница вздрагивала каждый раз, когда он звонил — у меня на звонке стоит мелодия «Пагони».

Когда в тот день меня отпустили, я ушел в глубокое подполье. Мои знакомые мне говорили, что надо уезжать, нельзя оставаться дома, но я не мог с этим смириться. Потом говорил себе, что, да, уеду, но откладывал и откладывал.

Жить в таком напряжении, как я жил, очень тяжело. Боишься всего: холодеет все внутри, когда слышишь звуки на лестничной площадке. Когда на даче живешь, и где-то возле дома останавливается машина, боишься, что это за тобой приехали.

Мне было бы легче уйти в лес, если бы была партизанская борьба, чем оставаться в бегах или уехать из страны. Однако я оказался среди десятков тысяч белорусов, изгнанных со своей земли.

— Вы полагаете, что масштаб вынужденной политической эмиграции из Беларуси настолько большой?

По данным Погранкомитета Украины, с августа по декабрь 2020-го украинскую границу пересекли более 70 тысяч белорусов. За прошедшие полгода процесс только набирал обороты.

В конце декабря правительство Украины увеличило срок временного пребывания на территории страны для граждан Беларуси с 90 до 180 дней. Далее я не представляю, как они нам могут помочь. Украина не настолько богатая страна, чтобы каким-то образом помогать еще больше.

Департамент миграции при МВД Литвы сообщал, что в период с 1 августа 2020 года по 15 февраля 2021 года за временным видом на жительство в Литве обратились более 9 тысяч белорусов, из которых ВНЖ на тот момент получили 7490 граждан Беларуси.

Этот массовый исход белорусов — гуманитарная катастрофа. Лукашенко создал в Беларуси обстановку, как после Брест-Литовского мира, когда часть белорусов осталась в Польше, а часть — в СССР. Обратите внимание, что распадаются семьи, рушатся браки. Я не вижу дочь, внука, родных, друзей. И я представляю, что это надолго.

У нас тут в Киеве живет 17-летний мальчик — совсем один. Женщина бежала, оставив детей, чтобы не сесть. А некоторые уезжают с детьми, такое тоже есть. Если люди не вернутся, мы потеряем генофонд белорусской нации.

Кто-то уезжает и не теряет связи с Беларусью, но очень многие найдут себя и в Украине, и в странах ЕС. И они не вернутся. Не вернутся люди, которые многое могут сделать для Беларуси. Власти вымывают огромную когорту образованных и желающих что-то сделать для своей страны людей.

Сейчас такая же ситуация, как с Великой отечественной войной — социально-политический кризис, репрессии затронули, как и война, каждую семью. Пока очень многие, кто был вынужден уехать, хотят вернуться домой. Я очень хочу, готов быть в Гомеле хоть завтра.

 

 

Подписывайтесь и читайте нас в Telegram и Viber