Руководитель «Звена»: общественные организации воспринимаются властями как враги

Минюст вынес письменное предупреждение общественному объединению «Звено».

Министерство юстиции вынесло письменное предупреждение общественному объединению «Звено». Руководитель организации Татьяна Гацура-Яворская не согласна с предупреждением и считает, что «Звено» подвергается политическому преследованию. 

— За что «Звено» получило предупреждение? 

— На мой домашний адрес и адрес организации 9 июня пришло предупреждение от Минюста, из которого мы узнали, что нам была направлена программа проверки организации и до 28 мая мы должны были предоставить ряд документов. Однако ранее письма от Минюста я не получала. Чтобы объяснить ситуацию и узнать, какого развития событий ожидать, 10 июня я отправилась в Минюст.

Помимо непредставления документов Минюст отмечает противоречие между задачами организации, определенными на сайте ОО «Звено», и в уставе. Например, на сайте указано, что одна из наших задач — «продвижение идей гуманных, моральных, толерантных, антидискриминационных открытых и ответственных взаимоотношений в обществе». В уставе слово «общество» находится не в конце предложения, а после слова «продвижение». Очевидно, что смысл никак не искажен. 

Отмечается в предупреждении, что мы проводили мониторинг работы системы здравоохранения, хотя якобы такими полномочиями обладают только надзорные органы. Опять же, согласно уставу мы можем делать анализ общественных и социальных проблем, осуществлять сбор и анализ информации, направленной на пропаганду здорового образа жизни, защиту семей, материнства и детства, этим и занимались, преследуя цели и задачи объединения.

Таким образом, я пока не вижу оснований для предупреждения. Отмечу, что в случае получения двух предупреждений общественное объединение может быть закрыто Минюстом, а иногда не нужно и двух предупреждений, если Минюст установит систематическое нарушение законодательства.

Скорее всего, это политически мотивированное преследование.

— Вы же попытаетесь исправить ситуацию и предоставите запрошенные документы? 

— С этим не все просто. При обыске после закрытия выставки «Машина дышит, а я — нет» 5 апреля из офиса «Звена» была изъята техника и часть документов. После повторного обыска, когда я находилась в СИЗО, были изъяты печать и новые документы организации. Таким образом, физически мы не сможем предоставить в Минюст всю запрашиваемую информацию.

Будем письменно обращаться в ведомство и объяснять ситуацию. Также попросим Следственный комитет вернуть как можно быстрее изъятую технику и документы. Однако пока СК, насколько мне известно, проверку в отношении «Звена» не закончил. 

Наконец, у нас есть право оспорить письменное предупреждение в суде. Как я уже говорила, в предупреждении есть пункты, вызывающие недоумение. 

— Преследование НГО часть стратегии уничтожения гражданского общества?

 — Я бы сказала, что общественная деятельность показывает болевые точки в обществе и государственной системе управления, не только показывает, но часто помогает решить какие-то вопросы, где государству сделать это сложнее и дорого.

Например, власти заинтересованы, чтобы на улицах не было бездомных. Можно нанять целый отдел, который будет этим заниматься, арендовать помещения, платить зарплаты за счет государства. Однако эта же проблема может решаться и силами гражданского общества — одни берут на себя функцию кормить, другие активисты могут помочь восстановить документы, третьи — организовать обучение и лечение от зависимостей, а четвертые проанализировать, почему эти люди оказались на улице и выступить с предложениями правительству, что нужно изменить для предотвращения проблемы. И все эти активисты будут заниматься этим только с мотивацией оказать помощь, и в целом у клиента (назовем его так) вызывают больше доверия, нежели чиновник.

Это простой пример, но работающий в любой сфере, и функция властей при таком подходе сводится лишь к созданию благоприятных условий для развития таких НГО.

Преследование НГО в Беларуси уничтожает здоровое взаимодействие общества и государства, взаимовыгодное партнерство, которое могло бы приносить пользу всем без исключения.

Теперь наблюдается тенденция, когда власти не хотят слышать никакой альтернативной точки зрения по поводу проблем в обществе, никакой критики, и, конечно, демонстрируют нежелание сотрудничать.


Читайте также:


— «Звено» проявило себя как общественное объединение, которое занималось проблемами здравоохранения, правами человека. Чем вы как руководитель гордитесь из того, что сделали?

— Мы начали программу реабилитации бывших заключенных. Это та работа, которая очень полезна и государству, и обществу. Очень жаль, что теперь не имеем возможности работать в полную силу. Например, из-за того, что конфискована техника, не можем проводить курсы компьютерной грамотности для бывших заключенных. 

Мы создали в Беларуси и проводили на протяжении семи лет международный фестиваль документального кино о правах человека Watch Docs Belarus, привозили в Беларусь интересных гостей и фильмы-победители международных престижных фестивалей. Для белорусских режиссеров учредили народную премию, на которую собирали краундфандингом. Последний фестиваль прошел в декабре 2020 года. За день до открытия фестиваля нам отказала площадка ОК16, и мы в срочном порядке переехали в галерею TUT.by.

В 2016 году мы провели марафон не зависимости — в течение суток в интернете рассказывали о том, как избежать и как лечить зависимость от алкоголя, обсуждали проблемы законодательства в этой сфере, реабилитацию зависимых людей. Марафон, с помощью которого мы хотели привлечь к проблеме внимание общества и государства, поддержали эксперты, музыканты.

— Для вовлеченных в работу «Звена» его деятельность травмирующая? Очень непростыми вопросами занимаетесь. 

— Никогда так не думала о нашей работе. Я воспринимаю нашу деятельность не как травмирующую, а как помогающую. И в памяти у меня остается больше примеров, когда получается помочь людям.

Например, как мы помогали семьям, где родитель-одиночка имел алкогольную зависимость. Для таких людей важно посещать встречи анонимных алкоголиков, чтобы оставаться трезвыми. При этом у многих проблема — не с кем оставить ребенка, и это реальное препятствие для посещения собраний.

«Звено» предоставляло услуги няни на время встреч анонимных алкоголиков. Мы исходили из того, что детям нужна семья, а если зависимый человек сорвется — это СОП, а затем и отобрание детей. Так мы работали на профилактику социального сиротства в конкретных семьях.

— Получается, что государству такая работа не важна, если происходит такое давление на «Звено». И все-таки что, на ваш взгляд, стало триггером для предупреждения от Минюста?

— Думаю, в целом наша деятельность. «Звено» — сооснователь Международного комитета по расследованию пыток в Беларуси. И мы открыто заявляем нашу позицию по происходящему сегодня в стране.

Во многом это и отголоски выставки «Машина дышит, а я — нет», посвященной белорусским врачам, борющимся с коронавирусом. Выставка открылась 30 марта и должна была завершиться 17 апреля, однако 1 апреля представители санстанции и МЧС заявили о нарушениях и предписали закрыть помещение до их устранения. 

— Что было в экспозиции, лекциях специалистов такого, что привело к тому, что выставку вынудили закрыть, а вас и еще нескольких активисток заключили под стражу? 

— Я и сейчас не понимаю этой неадекватной реакции. Мы ведь только хотели сказать спасибо врачам за их работу во время пандемии. Возможно, триггером стал обсуждаемый вопрос насилия, с которым столкнулись медики в августе 2020 года. К тому же врачи показали себя достаточно непокорным сообществом, и концентрация внимания на врачах была для властей нежелательной. 

У нас на выставке звучала композиция Never to Forget британского композитора Говарда Гудолла, написанная в честь британских медицинских работников, погибших в результате пандемии COVID-19. Текст произведения целиком состоит из 122 имен медработников, которые умерли к 25 апреля 2020 года. К дате премьеры записи 5 июля 2020 список погибших уже насчитывал 300 имен. Песня была записана по видеосвязи Лондонским симфоническим хором совместно с Лондонским симфоническим оркестром. 

Титрами для записи во время открытия выставки стали имена 162 белорусских медицинских работников, погибших от коронавируса.

В британском обществе благодарность медикам проявилась на высоком уровне, там нет преград для обсуждения этой темы, в форме искусства в том числе. Информация о погибших от ковида медиках собирается на официальном сайте медицинских сестер Великобритании. 

У нас имена погибших медиков собирает доктор медицинских наук Светлана Сорокина по своей инициативе. Существует огромный разрыв между тем, как у нас и в демократическом обществе говорят о проблеме. Когда выставку-благодарность запрещают, а ее организаторов отправляют в ИВС, это не на благо общества.

— Закрытие выставки, преследование организаторов выглядело не только как оскорбление медицинского сообщества, но и как обесценивание трагедии жертв ковида — сотен тысяч переболевших и тысяч умерших. 

— Да, так и есть. В целом всё, что сейчас мы наблюдаем, — это обесценивание человека. В здоровом обществе главная ценность — это человек. И государство заботится, чтобы люди не подвергались рискам, могли всесторонне развиваться и чувствовать себя в безопасности, сохраняли достоинство в любом месте, в любое время и в любом состоянии: в обычной жизни, и в тюрьме, при неизлечимой болезни.

У нас же защищают не людей, а систему и иерархию власти, на комфорт и защищенность могут рассчитывать только те, кто в этой системе. Так не должно быть.

— Для вас лично последствия деятельности «Звена» очень серьезные. Уголовное преследование, вынужденный уезд из Беларуси мужа с сыном. Как вы сегодня воспринимаете произошедшее?

— Я нахожусь в статусе подозреваемой по ч. 1 ст. 342 УК (организация и подготовка действий, грубо нарушающих общественный порядок, либо активное участие в них). Я невыездная. 

Власти хотят наказать активистов, а наказывают такой круг людей, о котором даже не задумываются. На примере «Звена» скажу: теперь мы могли бы помогать людям, которые вышли из тюрьмы, социализировать их, помогать освоить интернет и компьютер, восстановить связи с родственниками. Ведь иногда у бывших заключенных нет денег даже заплатить госпошлину за получение паспорта. Но всё это остановлено.

Если говорить о моей семье, — это трагедия, в первую очередь, трагедия для моего ребенка, который очень пострадал. Восьмилетний мальчик стал беженцем, у него нет дома, семьи. Он лишился общения не только с матерью, теперь у него нет и бабушки, сестры, братьев, учителей, друзей. У него нет своей комнаты, к которой он привык, своих вещей и игрушек и даже футбольной команды. Он играл в клубе «Ислочь», был неплохим игроком. Это полностью жизнь с нуля.

Моему мужу, гражданину Украины, вся вина которого в том, что он мой муж, сказали покинуть Беларусь в течение 48 часов. Он десять лет жил в Беларуси, платил налоги, а они угрожали задержать его по административному протоколу, если он не покинет Беларусь, а ребенка отправить в приют (я на тот момент находилась в СИЗО).

Когда я думаю о своем сыне, я не могу не думать о сотнях других детей, которым пришлось пережить такой же стресс и искать себя на чужбине или остаться вовсе без родителей, поскольку они находятся в тюрьме. Мне бы хотелось, чтобы люди, приложившие руку к страданиям сотен детей Беларуси от творящегося в стране беспредела, осознали, что они делают. 

 

 

Подписывайтесь и читайте нас в Telegram и Viber