Леонид Борткевич: «Всё, больше никакой Америки, моя жизнь здесь»

Так бывает… Еще недавно договаривались, что «чуть позже, сейчас плохо себя чувствую, у меня же диабет» встретимся и сделаем интервью. «И автограф в книгу», — добавляла я. А Леонид Борткевич отвечал, мол, книг-то у него вроде и не осталось. «У меня есть».

Встретиться «чуть позже» не удалось, а 13 апреля заслуженного артиста БССР, «золотого голоса» классического состава ВИА «Песняры» Леонида Борткевича не стало. Остались записи песен в его исполнении и книга «Песняры и Ольга», пусть и без автографа. Полистаем ее страницы.

 

Профессор ошибся

Книга моей жизни началась за два месяца до моего рождения. Родился я 25 мая 1949 года, а отец умер от ран, полученных на фронтах Великой отечественной, 18 марта 1949 года.

Смерть отца стала для мамы таким потрясением, что она не смогла нормально доходить беременность, и я появился на свет с воробьиным весом два килограмма двести граммов, весь в прыщах и очень слабенький. Детский врач, профессор Кацман, который работал тогда в Первой минской клинической больнице, сказал, что это дитя жить не будет. Но мама выхаживала меня так самоотверженно, что его предсказание не сбылось. И когда она через три месяца принесла меня в больницу, доктор не мог поверить, что симпатичный большелобый бутуз — тот самый хилый младенчик, которому он вынес приговор — «не жилец».

 

Где учиться? Там, где стипендия!

Я окончил восемь классов средней школы и — как уже упоминал — пять классов музыкальной школы по классу трубы. Учиться я не очень любил, мне довольно быстро все надоедало, зато обожал футбол, занимался боксом и пропадал во дворе — детство мое было обычным мальчишеским детством. И битье окно у нехороших соседей, и воровство яблок, и пари, кто перепрыгнет высокий забор, и прочие выходки — все это в нем присутствовало.

Но в восьмом классе нужно было что-то решать насчет будущей профессии. Я, конечно, не сомневался, что буду либо художником, либо музыкантом. Но мы с мамой жили очень бедно, и выбор пал на архитектурный техникум, потому что там платили стипендию.

 

Первая песня в «Песнярах»

После того, как Мулявин выдернул меня из «Белгипросельстроя», мы приехали в филармонию. Я знакомлюсь с ребятами — Мисевичем, Валерой Мулявиным, Тышко, Демешко, Бадьяровым, а Володя Мулявин говорит:

— Вчера я под впечатлением от твоего голоса написал песню. Давайте репетировать.

Сел за рояль. Это была «Александрина».

 

На микрофоны скидывались все

А концертную аппаратуру мы покупали сами, потому что всё, на что могла расщедриться родная филармония, это венгерской «Биг». «Биг», может быть, и неплохая аппаратура, но для самодеятельности, а не для профессионального ансамбля. И поэтому Мулявин сказал: «Если ты барабанщик, должен купить барабаны, если гитарист — гитару». А на голосовую аппаратуру скидывались все — с гастрольных денег. И надо сказать, что аппаратура у нас была всегда на хорошем уровне.

 

Экзамен по политграмотности

И перед тем, как ехать в США, нас пригласили на сдачу экзамена по политической грамотности и моральной устойчивости.

Комиссия состояла из пяти человек, преимущественно ветеранов войны. Нас вызывали по отдельности и задавали разные вопросы. К примеру: сколько раз вы были женаты; как вы живете в семье; какие работы Маркса и Ленина вы читали и знаете; кто такой Гэс Холл (напомню, это был генеральный секретарь коммунистической партии США); кто является секретарем коммунистической партий Беларуси, других советских республик?

На экзамене нас предупредили, что за границей мы должны ходить только по двое, запрещалось играть в азартные игры, посещать казино и секс-шопы. Мы подписывали бумагу, что с правилами поведения за рубежом ознакомлены.

 

Кто готовил свадьбу с Ольгой Корбут

После Нового года у нас выдалась свободная неделя, и мы решили сыграть свадьбу. Петр Миронович Машеров поручил второму секретарю ЦК заниматься нашей свадьбой. Надо сказать, что Петр Миронович был тем человеком, которому до всего было дело, в хорошем смысле слова. Для него Беларусь и всё, что с ней связано, были не пустым словом. Он обожал Ольгу и «Песняров».

Детали свадьбы, начиная с закуски и кончая цветом ковров в зале, обсуждались с нами. Корреспондентов пригласили только наших, хотя сотни из них хотели приехать из-за рубежа, но фотографии все равно попали в зарубежные газеты.

 

«Песняры» или ГИТИС

Приезжаю в Минск. И сообщаю Володе Мулявину:

— Володя, я поступил в ГИТИС на режиссуру.

А Мулявин мне тут же без обиняков:

— Мы под тебя подстраиваться не будем. Выбирай — или «Песняры», или ГИТИС.

Я выбрал ГИТИС.

Никто по большому счету не верил, что я уйду. «Песняры» — это и слава, и деньги, а уходить надо в никуда, в самый расцвет популярности.

 

Вот такие были «веселые» времена

После того, как Ольга приняла решение оставить гимнастику и вышла замуж, мы стали невыездные. // В Америке Ольгу не раз спрашивали, почему она не приезжала по приглашениям, которые ей высылали. Что можно было ответить? А американской стороне говорили, что Корбут все время болеет. Вот такие были «веселые» времена.

В 1988 году нас пригласил Данчик.

Но у нас была полная уверенность в том, что мы все равно никуда не поедем.

— А давай попробуем, — сказал я тогда Ольге. — Ну что мы теряем?

И мы пошли в ОВИР, который находился возле Оперного театра. Тамошний начальник заулыбался:

— О-о, какие известные люди к нам пришли. Давайте ваши паспорта.

Посмотрел их, посмотрел приглашение от Данчика и сказал:

— Ну что ж, все в порядке, можете ехать.

Я от неожиданности не поверил и переспросил:

— Так что, вы нас пустите?

Он так хитро улыбнулся и сказала:

— Да, пожалуйста. Вы ведь уже были в Америке раньше?

Даже когда мы с Ольгой вышли из ОВИРа, я все никак не мог поверить в это. И только после того, как приехали домой, я понял, что в действительности изменилось время. // Так мы после десятилетнего затворничества попали в Америку.

 

Меня помнили и приветствовали!

Я летел из Америки вместе с итальянским симфоническим оркестром. Мы смеялись, рассказывали всякие истории. Но когда самолет пошел на посадку, и я увидел деревья, белорусскую осень, знакомые очертания аэровокзала, я вдруг заплакал. Они удивились. Я объяснил: «Ребята, я не был на Родине девять лет».

Приехал и попал сразу на «Золотой шлягер».

Я был уверен, что меня забыли. Но спел «Березовый сок» — и каково же было мое удивление — когда я запел, публика встала! Меня помнили и приветствовали! У меня — слезы на глазах. Я допел, зашел за кулисы и сказал себе — всё, больше никакой Америки у тебя не будет, твоя жизнь здесь.

Меня часто спрашивают, какие перемены произошли в Беларуси за то время, пока меня не было. Мне понравилось, что появилось много магазинов и в этих магазинах есть выбор. Когда я выезжал, ничего подобного не было.

Изменились и люди. Они хотят иметь свой бизнес, хотят зарабатывать деньги. Только жалко, что для этого в Беларуси мало возможностей.

Но что меня радует, когда я еду на машине по Минску, — это огромное количество красивых девушек, стройных, симпатичных. Уверяю вас, что ни в одной стране мира столько красивых девушек вы не увидите.

 

 

Подписывайтесь и читайте нас в Telegram и Viber