Почему в Беларуси так мало политзаключенных

Число репрессированных за участие в протестном движении в сотню раз превышает количество политзаключенных.

С начала массовых протестов после президентских выборов в Беларуси были задержаны более 30 тысяч человек, уголовному преследованию подверглись не менее 2300 человек. Все эти и административные, и уголовные дела возбуждены, расследуются и рассматриваются судами в ситуации правового дефолта. При этом правозащитники признали политзаключенными, по данным на 23 марта, только 288 человек.

Почему так мало? И означает ли это, что остальные почти две тысячи человек задержаны законно и справедливо? Naviny.by попытались найти ответы на эти вопросы.

 

«СК знает критерии признания политзаключенными и успешно их использует»

Активист «Европейской Беларуси» Андрей Шарендо считает, что правозащитное сообщество должно действовать активнее:

«В августе в Беларуси начались события исторического уровня, которых в Европе не было десятки лет. Режим делает всё для удержания власти. В стране — массовые репрессии. Из-за участия в акциях протеста задержано более 30 тысяч человек, заведены тысячи уголовных дел. Огромное количество людей находятся под арестом — ЦИП, СИЗО, домашний арест. На этом фоне правозащитники действуют по критериям признания политзаключенными, которые сформированы около десяти лет назад и по отношению к современности малоприменимы».

Шарендо считает, что следственные органы успешно манипулируют ситуацией:

«СК знает критерии признания политзаключенными и успешно их использует. На мой взгляд, некоторым людям выдвигают обвинения по насильственным преступлениям преднамеренно для исключения попадания в список. Это произошло и с моей женой Полиной Шарендо-Панасюк.


Читайте подробнее:


Сначала речь шла о статье 369 УК РБ (Оскорбление представителя власти), а 6 января ей предъявили обвинение по статье 364 (Насилие либо угроза применения насилия в отношении сотрудника органов внутренних дел). Максимальное наказание лишение свободы на срок до шести лет! Как женщина может применять насилие к работникам ОМОНа, находясь одна в квартире с ребенком? И она не признана политзаключенной. Мне непонятна позиция правозащитников, которые для принятия решения о статусе политического заключенного ждут в таких ситуациях решения суда. Мы же знаем, что суды теперь принимают решения, которые нельзя назвать законными».

 

«Лучше дать этот статус нескольким условно лишним людям, чем не признать таковыми одного политаключенного»

Андрей Шарендо привел пример еще примеры.

Брестчане Александр Бабич и Михаил Шабалюк были задержаны в сентябре, а 23 декабря осуждены по статье 363 УК (сопротивление сотруднику милиции или другому лицу, охраняющему общественный порядок). Бабич получил три с половиной года, Шабалюк — три года колонии. Признаны политзаключенными в январе.

Задержанный в октябре панк-рок-музыкант Игорь Банцер был признан политзаключенным только в марте, за несколько дней до вынесения приговора.

Андрей Шарендо считает, что не было оснований так долго ждать, чтобы признать мужчин политическими заключенными.

«Сейчас идет война авторитарного режима против общества, — говорит активист «Европейской Беларуси». — При той жестокости, которую демонстрируют силовики, любой человек имеет право на самооборону. В большинстве случаев, когда сотрудники милиции признавались потерпевшими, это и была самооборона. Если правозащитники этого не видят, это значит, что они оторвались от ситуации в стране».

Также, по мнению Шарендо, правозащитники «не замечают части репрессированных, например, задержанных в числе группы Автуховича. А там есть люди, которые просто давали Автуховичу ночлег, а теперь находятся в СИЗО КГБ».

Андрей Шарендо поясняет, почему признание так важно для тех, кто участвовал в акциях протеста:

«Я с июля 2020 года провел в ЦИП суммарно более двух месяцев, общался с людьми, которые проходили через СИЗО. Они говорили, что отношение к политическим заключенным со стороны администрации особое, люди связывают это со статусом политзека. Если бы у Полины был статус политзаключенной, следователи, которые боятся огласки из страха за свое будущее, не отправили бы ее в этап на неделю из Бреста до РНПЦ психического здоровья в Новинках. Даже с учетом того, что отношение в местах лишения свободы, конечно, бывает разным, признание политзаключенными важно для задержанных. Помимо прочего для них это моральная поддержка».

Шарендо подчеркнул, что правозащитное сообщество проводит колоссальную работу в целом и в части мониторинга судебных процессов в частности. Однако он считает, что в стране очень много людей, которые ждут большей активности по признанию задержанных политзаключенными.

«Все люди, которые задерживаются в связи с участием в протестах, должны признаваться политзаключенными. Лучше дать этот статус нескольким условно лишним людям, чем не признать таковыми одного политического заключенного», — заключил Андрей Шарендо.

 

Почему не каждый репрессированный по политическим мотивам признается политзаключенным

У правозащитников иное мнение по этому вопросу.

Юрист правозащитного центра «Весна» (лишен регистрации) Павел Сапелко подчеркнул, что решение о признании политзаключенным принимается коллегиально несколькими правозащитными организациями, которые указываются в соответствующем заявлении.

«Руководство по определению понятия политический заключенный принято представителями правозащитного сообщества ряда постсоветских стран. Руководство основано на международных стандартах защиты прав человека. Белорусские правозащитники, принимая решения, следуют принципам указного документа», — пояснил Сапелко.

Отвечая на вопрос, почему количество признанных политзаключенными несопоставимо с числом задержанных по административным и уголовным статьям в связи с участием в протестах, Сапелко сказал:

«Во-первых, все лица, отбывающие административный арест за реализацию своих международно признанных прав (речь о праве на  свободу слова, мирные собрания и так далее), являются политическими заключенными. Во-вторых, процесс признания политзаключенными замедляется по субъективным и объективным причинам. Например, есть проблема нехватки сведений об обстоятельствах дела, о приговорах. Кроме того, если человек осужден за участие в акциях протеста, но его имени нет на сайте “Весны”, это не означает, что в будущем он не будет признан политзаключенным». 

Павел Сапелко также обратил внимание на то, что не всякое ограничение прав по решению суда считается лишением свободы. Например, «домашняя химия» — «это не лишение свободы в широком смысле слова»

Так, минчанка Мария Бобович была признана политзаключенной, но теперь ее имени в списке нет.

В декабре суд Фрунзенского района Минска признал 26-летнего Максима Павлющика и 25-летнюю Бобович виновными по ч. 2 ст. 339 УК и приговорил Павлющика к лишению свободы на два года в исправительной колонии в условиях общего режима, Бобович — к «домашней химия». Марию освободили из-под стражи в зале суда.

Бобович и Павлющик 9 сентября пытались восстановить мемориал Тарайковскому, написали краской на асфальте возле станции метро «Пушкинская» каждый по несколько букв из фразы «Не забудем».

В настоящее время Павлющик остается политическим заключенным, Мария — нет. 

«Логика такая, — пояснил Сапелко. — Политзаключенный — лицо, лишенное свободы. Остальные пострадавшие в результате преследования властей — репрессированные по политическим мотивам». 

В одних случаях люди признаются политзаключенными сразу после задержания, в других — после оглашения решения суда и даже позже.

Сразу признаются политзаключенными те, кто попал в тюрьму в связи с убеждениями — политическими, религиозными или другими или в связи с ненасильственным осуществлением своих гражданских прав, например, на свободу слова, убеждений, свободы совести, мирных собраний.

То же самое происходит и в отношении лишенных свободы из-за действий по защите прав человека или по признаку расы, вероисповедания, происхождения, сексуальной ориентации.

Сам судебный процесс, его результаты могут стать основанием для признания политзаключенным, как это было в случае с признанным политзаключенным 16-летним Никитой Золотарёвым, который осужден к пяти годам воспитательной колонии. Правозащитники исходили из того, что Золоторёв не совершал насилия против личности или имущества.


Читайте по теме:


 

«Списать насильственные преступления на революцию не получится»

В случае дел, в которых фигурирует насилие со стороны задержанных, всё сложнее. Ни в одной демократической стране, отметил Павел Сапелко, недопустимо, даже в политических целях, применять насилие и, к примеру, бросать коктейли Молотова.

И в Беларуси «списать насильственные преступления на революцию не получится» правозащитники эти действия не поддержат.

«Правозащитники не признают политзаключенными людей, которые совершили насилие против личности за исключением случаев самообороны или крайней необходимости. То же относится к тем, кто совершил преступления против личности и имущества на почве ненависти или призывал к насильственным действиям по таким признакам, как национальная принадлежность, религия, происхождение», — отметил Сапелко.

Он подчеркнул, что «в создавшейся в Беларуси ситуации правозащитники исходят из того, что часто насилие, которое было применено участниками протестных акций, являлось самообороной, ответом на применяемое неадекватное насилие правоохранителей».

В качестве примера можно привести так называемое «пинское дело», фигуранты которого признаны политическими заключенными.

Еще один пример признания политзаключенным обвиненного по насильственной статье — дело Виктора Борушко, которого осудили на пять лет по обвинению в нападении на омоновца. Борушко был признан политзаключенным в день приговора.

В любом случае, признание политзаключенным не происходит автоматически по признаку участия в протестах. Каждый случай рассматривается отдельно, подчеркнул правозащитник. 

 

Цель — обязать государство нести ответственность за нарушения прав человека

Хоть суды и стали инструментом не правосудия, а репрессий, это не означает, что по пути правового дефолта должно идти и правозащитное сообщество. Этим Павел Сапелко объяснил, почему часто для признания политзаключенным правозащитники ждут вынесения приговора.

Сапелко не согласен с мнением, что есть необходимость менять критерии признания политическими заключенными. Он настаивает, что при этом должны быть оценены как действия властей, так и активистов. Многие кейсы не рассматриваются правозащитниками какое-то время, потому что нет данных, позволяющих это сделать. Дело брестской активистки Полины Шарендо-Панасюк относится именно к таким.

«Не было ни одного случая, когда бы правозащитное сообщество кого-то признало политзаключенным, а потом взяло свои слова обратно. Это вопрос репутации», — отметил Сапелко.

Он подчеркнул, что «цель признания политзаключеннымне удовлетворение интересов заключенного или правозащитников».

«Мы настаиваем на том, что государство должно нести ответственность за нарушения прав человека. Предъявляя претензии государству, мы их должны четко обосновать. Следующая цель — предложить адекватное восстановление прав человека. Декриминализация содеянного и дестигматизация политического заключенного в глазах демократической общественности также является важной целью института признания политзаключенными. При достижении этих целей аргументы должны быть объективными и весомыми», — сказал юрист.

Он также обратил внимание, что согласно принципам самостоятельности, самоуправляемости и независимости, правозащитниками принимаются решения вне зависимости от политического влияния, желания родственников или самого задержанного быть признанным политзаключенным.

«Адвокатирование, социальная и моральная поддержка могут оказываться людям и без признания их политзаключенными», — подчеркнул Павел Сапелко.

Он призвал сообщать правозащитникам о тех, кто попал в заключение в связи с защитой своих прав в период социально-политического кризиса в Беларуси.

«Не стоит опасаться, что статус политзаключенного ухудшит положение человека в местах лишения свободы: практика показала, что бывает по-разному», — отметил Сапелко.

Он также обратил внимание, что не установлена связь между более или менее суровым приговором суда и статусом политического заключенного.