После августа 2020-го. Как нормальная семья из Логойска за полгода попала в СОП

Угроза забрать детей — один из методов, который используют белорусские власти против сторонников перемен.

За последние полгода Оксана Баровская из Логойска получила пять протоколов об административных правонарушениях и ярлык «аморальный образ жизни».

Ее прежде аполитичная и примерная семья попала в СОП. Девушка узнала, что такое обыск и провела три дня в камере ИВС для «политических». Потеряла работу и прежних клиентов в собственном деле. Но при этом воспринимает произошедшее как позитивный опыт и уверена, что прошла бы через все снова.

Как произошла эта внутренняя трансформация — в пошаговой истории Оксаны. Из первых уст.

 

До выборов

Мы были примерной семьей. Моя 12-летняя дочь Сабина была лицом гимназии, председателем дружины в Белорусской республиканской пионерской организации (БРПО). Она выступает в экспериментальной группе по биатлону и показывает хорошие результаты.

Я была активным членом попечительского совета и родительских комитетов. Работала методистом в Центре детского творчества. Как ИП вела праздники и корпоративы в райисполкоме, РОВД, райпо.

Я честно всегда говорила, что плохо разбираюсь в политике. Следила за выборами вскользь, хотя знала, что не буду голосовать за действующую власть — в прошлом году впервые, на мой взгляд, появились сильные конкуренты. Естественно, мне хотелось лучшей жизни в нашем государстве.

То, как проходила предвыборная кампания, наводило на мысль, что мы живем в несвободной стране, и иллюзия свободы надоела. Когда начали сажать в тюрьму участников предвыборной гонки, стало не по себе — ведь забирали даже людей, которые просто помогали собирать подписи.

Дальше я ощутила давление на работе, когда мне, человеку с двумя высшими образованиями, стали диктовать четкие условия — организовать флешмоб «За родную Беларусь». Мы провели этот флешмоб, но тогда еще не понимали, что именно делается нашими руками.

Никогда не забуду голосование — открытые шторки и пронзительный взгляд членов комиссии в момент, когда я фотографировала бланк. Я никогда не думала, что тело может так предать — у меня затряслись руки и ноги. Был страх, как будто я делаю что-то плохое.

 

Шаг 1. Выборы

После выборов я выступила против насилия. Естественно, я была с теми, кто вышел на первый марш с цветами в городе. Мы ездили в Минск — живем рядышком.

Последней каплей стало отключение интернета и то, что мы увидели, когда он появился. Кричащие женщины, светошумовые гранаты, жесткие задержания парней — всё это выглядело как война. Мне казалось, что это сон или происходит в другой стране.

Я сначала рыдала дома, а потом вышла на улицу и увидела, что таких, как я, много. Мы узнавали друг друга по взгляду.

 

Шаг 2. Увольнение с государственной работы

Сначала у меня начались проблемы на государственной работе. Я работала в Центре детского творчества, вела платные мероприятия для организаций, для города. Деньги перечислялись на счет центра.

Здание довоенной постройки, в аварийном состоянии, но это единственное место, где дети занимаются бесплатно. В детстве я сама ходила в этот центр на кружки. Когда выросла, появилось желание помогать им.

Директор начал на меня давить за то, что 17 августа я вынесла колонки на площадь — как у ведущей у меня есть своя аппаратура. В этот день мы вышли поговорить с администрацией, задать вопросы: почему не вывесили протоколы голосования, почему применяется насилие? Но из райисполкома с нами никто не стал разговаривать, нам не дали высказаться.

Тогда я привезла свою аппаратуру, подключила, и независимые наблюдатели просто рассказали по каждому участку в городе, как проходило голосование, какие нарушения они заметили.

С того момента меня стали считать «проплаченным организатором». Начались вызовы в милицию. Вопросы были одни и те же: каким образом я во все это вовлечена, знакома ли со Светланой Тихановской. Для меня это был шок. Я живу в этом городе 32 года, училась здесь, и вдруг такие вопросы.

После этого я отказалась участвовать в агитконцерте в Логойске и подала заявление на увольнение из Центра детского творчества. Директор меня не увольнял, потому что я работала по контракту — угрожал уволить по статье. У нас начался конфликт. Я не нуждалась в этой работе и я поставила перед фактом, что ухожу — по статье или нет.

Когда я приехала забирать вещи, костюмы, он написал на меня заявление о том, что я устроила скандал в центре и тем самым нарушила его работу. Это была статья 17.1 КоАП (мелкое хулиганство). Мне дали штраф — 2 базовые величины. Это был первый звоночек в СОП.

 

Шаг 3. Первые попытки поставить в СОП

Первую статью 23.34 (нарушение порядка организации или проведения массовых мероприятий) и штраф в 20 базовых я получила за интервью Euronews на площади Победы в Минске, где я говорила о том, что у нас в стране насилие и нет закона.

После этого мне начали звонить из школы, исполкома, пожарной. Люди в маленьком городе друг друга знают, и все говорили о каком-то страшном письме, где написано, что нас нужно поставить в СОП, проводить всевозможные проверки. Но это письмо мне боялись даже сфотографировать.

Нас проверяли 11 организаций, вплоть до того, какие метры мы занимаем, есть ли у нас пожарные извещатели, состою ли я на учете у психиатра, делаю ли прививки ребенку.

Поводом для разбирательства стало анонимное электронное обращение женщины, которая писала, что я периодически посещаю митинги (хотя я не назову это митингами, это индивидуальное выражение собственной позиции), поэтому оставляю дочь дома одну, что угрожает ее жизни и здоровью. Она просила разобраться, что происходит с моим ребенком, когда я на митингах.

Во время собрания комиссии в школе после зачитывания обращения даже учителя переглянулись. Моей дочке 12 лет. С 10 лет она ездит самостоятельно на сборы на месяц или два.

Тогда комиссия проголосовала против постановки нас в СОП. Мы всегда помогали гимназии, и понятно, что у меня в семье нет проблем. Но замначальника РОВД сказал, что если не перестану выражать свою гражданскую позицию, то нас поставят в СОП, вплоть до того, что будут забирать Сабину.

Я не перестала, хотя никогда никаких призывов не делала. Я не могла молчать.

 

Шаг 4. Еще три протокола и уголовное дело

В ноябре у меня появилась еще одна статья 23.34 — за участие в митинге в связи со смертью Романа Бондаренко. В память о нем люди в Логойске возлагали цветы к скульптуре Божьей Матери.

Я знала, что за мной пристально наблюдают, поэтому в акции не участвовала, но прошла мимо и сделала фотографию. И все равно меня нашли на видеозаписи на фоне этой скульптуры, приехали с обыском, изъяли все компьютеры, технику, отвезли в ИВС.

Тогда же мне предъявили обвинение по уголовной статье 339 (хулиганство) — за якобы разбрасывание металлических шипов перед провластным кортежем под Логойском.

Я провела в ИВС три дня в нечеловеческих условиях. У нас отключали батареи, ночью не выключали свет. Я была в трех кофтах, в пальто и сапогах, но промерзла до костей. Ни адвокату, ни мне не говорили, в чем меня обвиняют, не показывали дело, говорили, что это тайна следствия.

Через три дня меня отвели на допрос и сказали, что я увижу Сабину, когда ей будет 17 лет, потому что мне могут предъявить экстремистские статьи. Первый раз я отказалась говорить без адвоката. Когда пришли второй раз, я согласилась. Я сломалась.

В итоге дело закрыли за отсутствием доказательств. Естественно. Ведь я этого не делала.

После этого я прекратила писать в инстаграме, выражать свою позицию публично. Раньше я в городе проводила экскурсии, мы просто ходили и изучали белорусскую культуру и язык, инициировала дворовые мероприятия для взрослых и детей. Я перестала этим заниматься.

Это очень тяжелое решение для меня — молчать, потому что в нашем городе я была одной из немногих, кто как-то помогал остальным двигаться вперед. Нас, белорусов, сейчас разрывает, потому что молчать нельзя, а нас заставляют молчать.

 

Шаг 5. СОП

После ИВС я поехала в санаторий в Украину, потому что знала, что по здоровью я второго такого задержания не переживу. После этого на меня сразу подали устное заявление о постановке в СОП из-за того, что я уехала в неизвестном направлении и оставила дочь с отчимом.

Они начали очень быстро готовить документы. Собрали комиссию в школе и удалили из нее учителей, которые первоначально голосовали против постановки в СОП. Комиссия проголосовала за то, чтобы в срочном порядке передать документы в координационный совет исполкома, а там решить, что с нами делать дальше.

И тогда произошла удивительная ситуация. Мой первый муж приехал в квартиру ко второму мужу, чтобы ребенок постоянно находился с одним из родителей. Я им звонила и видела, как один жарит картошку, а второй делает с Сабиной уроки. Представить такую картину я не могла ни в один момент своей жизни.

Я вернулась. 11 января состоялось собрание комиссии, но без меня. Они сказали, что отправляли письма, однако ни мне, ни мужу ничего не приходило. Мы с адвокатом готовились, собирали характеристики, я хотела пройти через это достойно.

Нас поставили в СОП по причине «аморальный образ жизни матери». Поводом стали административные протоколы, составленные на меня за последние полгода: два раза по статье 23.34 (массовые мероприятия), два — по статье 17.1 (мелкое хулиганство), 9.1 (нанесение телесных повреждений). В моей жизни такого никогда не было.

Протокол по ст. 9.1 и второй по 17.1 я получила после того, как девушка после перепалки в комментариях в паблике подошла ко мне возле магазина и ударила кулаком в лицо. В милиции тогда не смогли найти инцидент на видео с камер наблюдения, хотя все произошло возле центрального входа в магазин. Свидетели тоже не нашлись, и нам обеим присудили по 10 базовых.

Потом мы узнавали, что даже эти поводы не являются причиной для постановки в СОП. Потому что мелкое хулиганство бывает разным: ты могла пить алкоголь и с кем-то драться, а могла стоять на улице, к тебе подошли и ударили, а ты все равно виновата.

Дочь я забрала из гимназии и экстренно, со второго полугодия перевела в училище олимпийского резерва.

Я перестала выражать свою позицию, но у меня сохранилась обида на школу и несправедливое решение о постановке в СОП. Я и моя семья незаслуженно всё это испытываем. Они говорят, что всего лишь делают свою работу, но я считаю, что каждый из них мог проголосовать против и сказать, что это несправедливо. Эти люди тоже совершают преступление.

Они делают всё, чтобы наша жизнь стала невыносимой, чтобы нас сломать. Потому что это правда очень сложно — ходить на заседания комиссий и доказывать, что ты не ведешь аморальный образ жизни, ждать проверки от пожарных и учителей.

 

Рефлексии

У меня полностью изменилась жизнь, на 80% изменилось окружение. Изменились отношения в семье: муж многое открыл для себя во мне. Я была ведущей, творческим человеком, а сильной женщиной, которая отбывает сутки в ИВС, выходит на марши отстаивать свои права, я стала только в прошлом году.

Изменилась работа. Раньше в сезон у меня было не меньше 70 мероприятий в месяц — детские праздники, свадьбы, юбилеи, корпоративы. Этой зимой я осталась практически без работы на весь сезон. Даже если с кем-то у меня сохранились хорошие отношения, сотрудничать со мной они боятся.

Но это дало мне возможность делать шаг дальше. Я обзавожусь клиентами в Минске и других больших городах. Свадебный сезон в июне и июле полностью занят. Детские дни рождения родители заказывают по-прежнему. Если раньше я могла закрывать глаза на что-то, терпеть каких-то клиентов, то сейчас я умею сказать «нет».

У меня нет цели заработать деньги, есть цель сделать хороший праздник, и признаю, что у некоторых клиентов я хорошо организовать праздник не смогу.

К постановке в СОП я отношусь с иронией. Я понимаю, что мы не та семья, которая заслуживает СОП. Это дает мне осознание правового дефолта в стране, осознание того, что я выбрала правильный путь. Я бы сказала, что СОП сделал нас сильнее и мудрее. И вообще, у меня и моей дочки позиция: чем больше сложностей, тем больше напора идти вперед.

ИВС — тоже возможность почувствовать себя в другом измерении. Страшное ощущение, что ты несвободен, что твоя жизнь от тебя не зависит, учит смотреть на нее по-другому. Я думаю, что теперь я даже свадьбы буду вести по-другому — не будет банальных фраз про любовь, выбор, добро.

Я ни о чем не жалею и точно так же поступила бы, если бы пришлось пройти это еще раз. Наверное, в некоторых случаях была бы даже смелее.

 

 

Фото Сергея Сацюка